1

В 2048-м году в один из душных июльских дней французский химик Бувуазье (позже известный в Сети под именем Безумный Паломник) открыл дотоле неизвестное вещество. Оно присутствовало в живой теплокровной материи, и концентрация его увеличивалась от простых организмов к более сложным. Вещество Бувуазье – невидимое и удивительное – было растворено в крови животных, а у человека имело вид «сгустка», окружающего сердце и способного аккумулировать и расходовать особую энергию. Сетевые ньюсмейкеры, а за ними и копирайтеры, эти шакалы мирового информационного пространства, окрестили вещество «душой». Научные сайты, однако, встретили новость об открытии Бувуазье издевательскими комментариями. Доходило до того, что серьезные немолодые люди собственноручно рисовали карикатуры и даже вспомнили олбанский – сетевой язык давно ушедшего поколения начала века. Но вскоре все они прикусили свои язвительные языки: Бувуазье представил публике запатентованный прибор, способный регистрировать, измерять и взаимодействовать с загадочной субстанцией.

С тех пор прошло тридцать лет. Мир разительно изменился, ибо ни одно научное открытие не влияло на него столь сильно. Люди научились не только измерять новое вещество, но и отделять его от живой ткани, не причиняя ущерба здоровью. Оказалось, что таинственная «душа» и была причиной большинства заболеваний. Человек без души мог прожить и сто двадцать, и даже сто пятьдесят лет. Он медленнее старел, имел характер более ровный и спокойный, а чувства… Их заменили таблетками. Ещё с прошлого века было известно, что любая человеческая эмоция – всего лишь химический процесс.

( Read more... )

Свисток на чайнике верещал уже целую минуту. Последние микробы отбросили свои невидимые под микроскопом копыта и прокляли всё человечество скопом и квартиру номер пятнадцать в частности.
- Откуда вы вытащили этот антиквариат, мама? – раздраженно произнёс Лёва, мужчина лет тридцати в круглых очках, полосатой пижаме и тапочках на босу ногу, заглянув на кухню. - Мы же дарили вам электрический чайник, который отключается сам, когда чувствует, шо внутри у него уже всё хорошо.
Лёва шел от жены до ванны, и был не в настроении, потому что утро.
( Read more... )

Сегодня с утра, сытно позавтракав, Бром раскрыл тайну самого известного крушения НЛО - в Розуэлле (США, 1947 г.). ( Read more... )

Питер нынче целый день шиковал,
солнце пил с ладони пригоршнею.
К небу тёплому дом Меньшикова
прислонился зябкой крышею.

Там в подвале есть невидимый чёлн,
на борту его лик тёмной совы.
Триста лет, как проживает Харон
в первом каменном дворце у Невы.

Погружала память в темень века,
как ни мнил об этом гаер иной,
что боярина, что временщика
увозил Харон от набережной.

Дремлет прошлое на рострах колонн,
скачет всадник, тёмной медью звеня,
будет вечер и отправится чёлн,
увозя в Заневье-небыль меня.

А на утро также солнце-трава
прорастёт лучами в водах Невы,
для Харона дома Меньшикова
все мы только ворох жёлтой листвы.

(с) Игорь Маранин

Обожаю длинные пост-финалы. Те, где рассказывается, как долго и счастливо жили герои прочитанных книг. Нет-нет, я не о книжных сериалах или сиквелах - это совсем иное. Именно о многостраничных эпилогах после завершения Главного приключения. Это ведь самое сладкое в хорошей книге. Десерт.

Вот у Толкиена: Саурон повержен, кольцо всевластья брошено в жерло влукана, герои спасены, в честь них устроен грандиозный праздник. Казалось бы всё, финал. Ан нет! На сладкое - история о возвращении хоббитов в родной дом.

А разве не хочется узнать, как жил дальше граф Монте-Кристо?
Как сложилась семейная жизнь Вакулы?
Как доктор Ватсон вылечил какой-нибудь бронхит?
Как пошли дела у англичан с белой глиной на участке Симеонова-Пищика?

Реформа, реформа...Новые правила, новые правила... Кофе мужского рода, договор с гулякой-ударением, брачащиеся... Ерунда всё это! Есть вопросы посерьезней!

В истории есть ключевые точки.
Колесо Судьбы, неподвижно застывшее в подземной пещере на мифическом острове Рок, неожиданно дрогнет, с него посыпется каменная крошка и, натужно скрипя, оно провернется на полоборота. С этого момента история человечества пойдет совсем иным путем.

Пятнадцатый век был последний веком Старой цивилизации. По существу она зашла в тупик. Дальнейшее ее развитие было невозможно. Если мы посмотрим на многие современные азиатские или африканские государства и хорошенько тряхнем их – как ковёр, что вытащили после зимы на улицу – из этих стран-ковров вылетят мобильники и телевидение, западные автомобили и электроника, сборочные цеха импортных заводов и прочая современная «пыль». А останется тот самый пятнадцатый век. Европу (считая Соединенные Штаты отлетевшим с ее дерева семенем) вытряхнуть не удастся. Даже без мобильников, атомной бомбы и нанотехнологий, она останется в веке двадцать первом. Вот только хорошо это или плохо? Трудно сказать… Если бы Колесо Судьбы не провернулось пять столетий назад, что было бы? Может быть стабильный феодально-патриархальный уклад и не такое уж зло?
( Read more... )

Осени лисий хвост ночь выметает с улиц.
Вот и часы проснулись, лижут минуты с рук.
Чашечка кофе. Гость. Тот, что уйдет с рассветом
и заплутает где-то в желтой стране разлук.

Смотришь в его лицо: он не побрился – нечем.
Кофе, увы, не вечен - выпит, как будто сон.
В листьях плывет крыльцо, кутаясь в плащ подъезда.
И вас разделит бездна, не обернется он.

Осени лисий хвост день выметает с улиц.
Вот вы и разминулись у Золотых ворот.
Мир стал уныл и прост, словно пустая чашка,
мятой судьбы рубашка брошена на комод.

(с) Игорь Маранин

В этом посте нагло и бесцеремонно перецитированы, переделаны и извращены произведения классиков, как то Достоевского, Бабеля, Булгакова и Есенина. Поэтому лучше его не читать. Я честно предупредил.
( Read more... )</div>

Если долго не стирать небо, оно становится блекло-серым. К нему прилипают мелкие снежинки, обрывки облаков и выброшенные из самолетов салфетки. Жить под таким небом не очень уютно, хочется поставить стремянку и потереть его мокрой тряпкой. Жаль, что я боюсь высоты.

Откуда дед Трофим принес новые сапоги, так никто и не узнал. Ходил он много - по соседним станицам, по хуторам, клал печи, подрабатывал по хозяйству. Годы были смурные, тяжелые, послевоенные… Люди выживали. Каждый как мог.

- У тебя же старые ещё есть! – накинулась на него жена. – Поди последние деньги истратил!

- Не себе, - отмахнулся дед. – Пойду на базар продам. 

 

( Read more... )

И в глазах у всей столицы
Петушок спорхнул со спицы;
К колеснице полетел
И царю на темя сел,
Встрепенулся, клюнул в темя
И взвился... и в то же время
С колесницы пал Дадон!

(с) А. Пушкин "Сказка о Золотом петушке"

Если кто сильно озабочен дальнейшей судьбой Золотого петушка (после того, как он царя в темя клюнул), то спешу сообщить: жив-здоров, бродяга. Теперь живёт под Новосибирском:

Курицу он обжарил на костре. Затем жадно ел её, впиваясь зубами в слегка пригоревшее мясо, и думал о тётке, которая наверняка обнаружила пропажу. Может, теперь она станет более сговорчивой? Доев, мальчишка аккуратно собрал обглоданные косточки, завернул в тряпку и забрал с собой. Фиолетовая кубанская степь пахла шалфеем – ни одного деревца, только далеко, за рекой, небольшая ясеневая роща да пара старых дубов, что ещё не спилили на дрова. Когда-то здесь жили загадочные племена меотов – то ли предки адыгейцев, то ли родственники скифов, то ли один из бродячих индусских народов. Затем по этой степи скакали скифы, перекинув через плечо короткий лук и прикрывшись от врага кожаными щитами. Где-то там, на побережье Меотского озера, как называли в древности Азовское море, сражались греческие фаланги и приставали к берегу корабли с римскими воинами. Ничего этого мальчишка не знал – он не умел ни читать, ни писать. Ещё и года не прошло, как советские войска прорвали «голубую линию» и очистили Кубань от немецких оккупантов. Это случилось осенью сорок третьего, и только в этом, сорок четвёртом году, он собирался пойти в школу – десятилетним переростком в первый класс.

( Read more... )

Иногда мне кажется, что на этой планете я – иностранец.
И мой мир, моя родная страна-планета где-то там, за далёкими звёздами. Между двух ручьев ждёт меня под сенью высоких деревьев с роскошными кронами и голыми стволами небольшой дом, полудикая кошка и маленький садик с карликовыми кустами, увешанными сладкими оранжевыми ягодами. Оранжевый и зеленый. Таким выглядит мой настоящий мир. В подвале дома стоит бочка вина и сидит большой добродушный тролль. Он встречает гостей, что приезжают в разноцветных вагончиках по подземной железной дороге. Других дорог на моей планете нет. По бескрайнему лесу на поверхности люди ходят только пешком.
Я – библиотекарь. Я путешествую между мирами, собирая хорошие книги, и привожу их с собой, чтобы дарить своим гостям. Это очень уважаемая профессия, почти столь же уважаемая как у кузнеца, что делает вагончики, или у музыкантов, что собирают в иных мирах мелодии и танцы. По вечерам мои гости устраивают во дворе пикник. Иногда я присоединяюсь к ним. А иногда сижу у окна и просто любуюсь на чужое веселье. Потому что я ещё не понял, кто и в какой книге нуждается. У каждого ведь своя, единственная книга в жизни, и встретить её не легче, чем встретить настоящую любовь.
Утром по лесным тропинкам вокруг моего дома блуждает полусонное солнце. Оно ищет небо, но никогда не находит его сразу после рассвета. Я пью чай, заваренный оранжевыми ягодами, и думаю о том, в какой мир меня занесет новое путешествие. Усталый тролль в подвале громко похрапывает, отчего на полках слегка позвякивает посуда. У него вчера был трудный день – слишком много гостей, а бочка с вином почти опустела и надо заказывать новую. Кошка лениво трется о мою ногу, требуя завтрак и вкусную историю. Она любит слушать истории о чужих мирах. И я рассказываю ей о планете под названием Земля, что спряталась на самой окраине обитаемого мира.

Неба синяя простынь,
провода – бечевой.
Пёс по имени Осень
увязался за мной.

Не сбежишь, не прогонишь,
не поспоришь с судьбой.
Пёс лизал мне ладони
и скулил за спиной.

Он бежал со мной рядом,
он просился в мой дом.
Пахла шерсть листопадом
и унылым дождём.

Пусть не люди, а звери.
Пусть незваный, но гость.
Я открыл ему двери,
дал напиться и кость.

Неба синяя простынь,
провода – бечевой.
Пёс по имени Осень
поселился со мной.

(с) Игорь Маранин

Эта фотография сделана на улице Станиславского, одной из центральных улиц Левобережного Новосибирска. Памятник не подписан:) Впрочем, Ильича мы пока ещё узнаем. Вопрос, однако в другом....

...загляните под кат (там этот памятник сфотографирован со всех сторон) и ответьте мне на вопрос: что держит в правой руке Владимир Ильич Ленин? Скажу сразу, я точно также не знаю ответа, как и вы. Ходил, ходил вокруг памятника, чуть голову не сломал. Не Ильичу, конечно. Себе:)

( Read more... )</div>

Иногда забегал Васька, мишин брат, ему было лет тринадцать тогда, и спрашивал:
- Тёть Маш, от брата письмо не приходило?
Она доставала из стола письмо, усаживалась на маленький диванчик и читала мальчишке вслух. О большом торговом корабле, о дальних портовых городах, о странных чужеземных обычаях… Миша умел писать много и весело, так что из писем можно было собрать книжку, и ею зачитывались бы все мальчишки маленького сухопутного городка, приютившегося среди полей Кубани. Пропускала Маша только личное. О том, как Михаил скучает по ней, о любви, о разлуке, о прошлых свиданиях и будущей свадьбе.
Васька был странным подростком.
Он много читал, редко бегал с пацанами купаться на речку и еще реже играл с ними в футбол. А ещё он ходил в церковь, что совсем уж выбивалось за рамки обычного. Однако, ни маменьким сынком, ни книжным мальчиком Васька не был. Бывало, дрался. Приходил в синяках. И был фантастически упрямым парнем.
( Read more... )